Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
17:14 

Преамбула

- Удар! Отбив! Удар! Отбив! - кричал Греку в ухо инструктор.
Тощий галерианец раздражённо морщился, но всё равно продолжал крутить лазерный меч правильно. Инструктор командовал скорее для поддержания статуса, чем из желания чему-то научить. Оппонент Грека этого не знал и продолжал изображать из себя дровосека. Его изначально серый комбинезон местами налился багрянцем и даже оплавился, и Грек ушёл в глухую защиту, опасаясь, что следующий его удар может стать для соперника роковым.
- Удар! Отбив! Удар! Отбив!
Грек понял, что этот кошмар закончится нескоро: противостоящий ему харчер был на голову выше, примерно в полтора раза шире и на полцентнера тяжелей. Весь его вид - от выпирающих из комбинезона мышц до тупого выражения на безносой морде - говорил о том, что попытки порубать Грека в капусту эта махина оставит в лучшем случае ко второму пришествию. А ведь через час свидание с Кирой! Так что когда светящиеся клинки в очередной раз скрестились, Грек замысловатым финтом отвёл луч вражеского лазера в сторону и рубанул хачера по перчаткам. Потерявший связь с рукой противника меч погас, ударившись о металлический пол корабельной арены. "Ну, вот и всё" - с облегчением подумал Грек. Его оппонент считал иначе. На мгновение бездушное, похожее на морду летучей мыши лицо за силовым щитком защитного шлема озарил счастливый оскал, и ребро твёрдой как гранит ладони врезалось в запястье Грека. Меч со свистом вылетел из рук. В этот момент галерианец от всей души благодарил образовательную систему своей планеты, включавшую изучение техник рукопашного боя. Не растерявшись, он увернулся от полетевшего следом кулака и со всего маху врезал противнику коленом в пах...

Первая глава

Бытовало мнение, что успешность десантных батальонов с планеты Земля обусловлена прежде всего жёсткой централизацией аппарата командования. Это не совсем так. В годы повсеместного развала всех четырёх известных человечеству империй один корабль показывал порой гораздо большую эффективность, чем целая флотилия. В истории человечества уже имел место быть подобный феномен: практика использования отрядов рыцарской конницы против многочисленной пехоты в средние века полностью себя оправдала. В итоге Земля сделала ставку на создание самодостаточных боевых единиц. Первый же корабль такого типа доказал: Земля не прогадала. Ограниченная территорией солнечной системы Федерация получила возможность вести полноценные завоевательные войны за многие парсеки от ремонтных баз и станций снабжения. Всего за две сотни лет подконтрольная ей территория увеличилась в несколько сотен раз. Стоило очередной цивилизации под шумок неутихающих войн отколоться от одной из империй, - как рядом оказывался корабль Земной Федерации. Он одновременно мог выполнять функции штурмового корабля, авианосца, десантного корабля, корабля снабжения и бомбардировщика. В официальных документах он значился как универсальный десантный корабль, но был, по сути, маленькой до зубов вооружённой планетой.
(Журнал "Война для детей", 08.03.4856 г.)


- В нашем мире, насчитывающим десятки и сотни видов разумных существ, - стоя над живописно нокаутированным Греком, говорил инструктор, - очень важно знать физиологию противника.
В этом Грек готов был с ним согласиться. Он с трудом опёрся на локоть и, покачиваясь, встал с изъеденного оплавленными росчерками пола. Правая скула горела, по телу словно проехались трёхтонным катком. О харчерах вообще мало что было известно. Они по праву считались мастерами рукопашного боя, но кто мог знать, что у них ещё и некоторые особо уязвимые места отсутствуют? Колено Грека словно врезалось в гранитную стену, а через мгновение мир взорвался цветным калейдоскопом. В общем, Грек подозревал, что видок у него теперь ещё тот.
Инструктор заботливо подал цилиндрик деактивированного меча. Поглядевшись в выпуклую глянцевую поверхность, Грек понял: романтика накрылась медным тазом. Скула распухла, глаз почернел и заплыл. Вся правая половина лица представляла собой один сплошной синяк. Ну и как с такой рожей идти на свидание?! Приложив успевшую остыть рукоять к скуле, галерианец обречённо побрёл к выходу.
- За тобой техническая победа! - крикнул вдогонку инструктор.
Но Греку было уже всё равно.
Конечно же, в душевой обнаружился его противник. Серая кожа, литые мускулы и огромный... Что? Откуда? Грек поражённо уставился на... на харчера.
- Я Грэг. - прозвучал глубокий басовитый голос.
галерианец даже не сразу понял, что обращаются к нему. Несколько запоздало он пожал протянутую руку.
- Грек, - сказал он, стараясь придать голосу твёрдость, - пятая рота, взвод "Удача".
- Я из шестой. - Скупо кивнул ему Грэг. - Что с лицом?
Грек остолбенел. Этот чёртов хачер ещё и издевается? Или...
- Новобранец?
Харчер снова кивнул. На лице не дрогнула ни одна мышца, только носовые перепонки сокращались часто-часто. Грек не удивился бы, узнав, что та ухмылка во время боя была для него первым проявлением эмоций за много лет.
- Не все регенирируют так быстро. - буркнул он раздражённо.
Харчер кивнул в третий раз и вернулся в свою кабинку. Эта невозмутимость начинала не на шутку злить Грека. Он занял соседнюю кабинку, быстро обмылся, и затем ещё долго стоял под струёй прохладной воды, подставляя щёку. Когда он вышел в раздевалку, Грэга там уже не было. "И слава богам" - подумалось галерианцу. Встречаться с харчером ещё раз совсем не хотелось.
После яркого освещения арены широкие коридоры успевшего стать родным корабля казались погружёнными в полумрак. "Как в склепе" - мелькнула шальная мысль. Грек минуту постоял, избавляясь от неприятного ощущения, и двинулся вперёд вдоль правой стенки, стараясь хоть частично укрыть от любопытных взоров пострадавшую часть лица. В это время прохожих было немного, на боевом корабле без дела вообще редко шляются, но вот беда - среди почти шестисот человек батальона не было ни одного, с кем Грек хотя бы пару раз за неполный год своей службы не встречался. Пока дело ограничивалось приветственными кивками, но уже на подходе к лифтам его окликнули.
- Йоу, Грек! - так к нему мог обратиться лишь один человек из всего батальона.
- Привет, Стефан. Как жизнь? - ответил на приветствие галерианец, поворачиваясь к говорящему левой стороной. - Я спешу, вообще-то. Сегодня я и Кира...
- Ой, расслабься, человек. Я только... охтыжничегошеньки!
Грек понял, что манёвр прошёл неудачно. От Стефана вообще трудно было что-либо скрыть - он всегда оказывался рядом в самый интересный момент. Однажды Греку это спасло жизнь, но встретить Стефана сейчас - едва ли не последнее, чего он хотел бы от жизни.
- Что-что сегодня ты и Кира? Вы что - поссорились? - Стефан откровенно над ним издевался.
Грек на секунду представил, как хрупкая медсестричка заезжает ему своим крохотным кулачком в глаз, и невольно рассмеялся.
- Нет, у нас с ней соглашение: я бросаю пить, а она меня не избивает. - отшутился он.
Стефан сразу погрустнел.
- Вот блин, а я тебя хотел позвать в пивнушку. Быть может, хотя бы по яблочной бражке, для настроения?
Пивная на корабле была всего одна. Конечно же, неофициально - но была. Когда Грек вспомнил об этом, его рот непроизвольно наполнился сладкой слюной. С того момента, как он в последний раз ступал на землю цивилизованной планеты, прошло уже больше месяца: желание промочить горло напоминало о себе всё чаще, новое жалование лежало неистраченным. Все свободные вечера теперь он отдавал Кире - хорошенькой и милой медсестричке, у которой был всего один недостаток - она терпеть не могла, когда на свиданиях от него пахло алкоголем.
Галерианец посмотрел на часы - у него оставалось ещё полчаса времени. Решать надо было сейчас.
- По бражке. - согласился Грек.
- Сегодня ты угощаешь. - Стефан хлопнул ошалевшего от такой наглости Грека по плечу. - А синяк мы сейчас уберём.
Вот это было уже что-то, с этого и надо было начинать. Грек разом отбросил все сомнения и поспешил за Стефаном. Они почти сразу свернули в слабо освещаемый узкий коридор и через минуту вышли к грузовому лифту. Широким жестом Стефан пригласил Грека зайти первым, - просто так, на всякий случай, - и уже через несколько мгновений, испытав все радости неамортизируемой перегрузки, они оказались на нижней палубе. Стефан со стоном отлепился от пола и подал Греку руку.
- Ненавижу этот лифт. - с дрожью в голосе констатировал Грек.
- Ты вроде спешил. - подмигнул ему товарищ.
С этим нельзя было не согласиться.
Пивную обосновали в неиспользуемом складском помощении. Исстратившие свой заряд вакуумные ящики для хранения скоропортящися продуктов стали прекрасным строительным материалом. Они использовались и как столы, и как стулья, из них же была сварена стойка для бара. Пивная обладала большими запасами свободного пространства - как и все служебные помещения на корабле. Использовалась едва ли не третья часть склада. При желании здесь могла бы поместиться целая рота - но до такого, конечно же, не доходило.
Сейчас в пивной была лишь группка свободных от дежурства шестиротиков - так пренебрежительно называли членов шестой роты, комплектуемой сплошь новичками. После полугода службы их переводили в пятую роту, ещё через полгода - в четвёртую, и так далее. В качестве поощрения за особые боевые заслуги десантника могли перевести досрочно, скостив таким образом срок службы. Но ради такого подарка надо было очень постараться.
- Эй, Гр-рек! - окликнул его тощий зеленоватый вархалк. - Давс-с-сно тебя с-с-сдесь не ви-идел.
Это странное насекомоподобное создание являлось, как ни странно, хозяином пивнушки. Вархалки были расой профессиональных дельцов и торговцев, чем-то сродни земным евреям: их мало кто любил, но при этом все пользовались их услугами. Их сравнивали с тараканами - говорили, мол, везте пролезут и всё к рукам приберут. По мнению Грека, они больше напоминали кузнечиков - в остальном с мнением большинства он был полностью согласен.
- Здравствуй, Селеста. Я был немного занят.
Кузнечик понимающе кивнул треугольной головой.
- С-с-самки - хлопос-стное де-ело.
Грянул взрыв смеха. Грека перекосило. То, что Селеста знает о Кире, его не удивляло - странно было бы, если бы не знал. Но позволять шестиротикам над собой посмеяться? Галерианец решительно двинулся было к группке зарвавшихся новобранцев, но его остановил Стефан.
- Эй, человек, - сказал он негромко, - ты, вроде, куда-то спешил?
- Я галерианец, - зло бросил ему Грек, - и на этих сосунков у меня времени хватит.
- Галерианцы, люди - один чёрт, физиология та же. Но второй подбитый глаз я тебе закрашивать принципиально не буду.
- Да я... - возмущению Грека не было предела.
- Ты раньше не встречался с харчерами? - перебил его Стефан.
Грек замер. Действительно: среди новобранцев был серокожий великан с мордой, как у летучей мыши. Подбитая скула словно вспомнила недавний бой и стрельнула резкой болью. Быть может, это тот самый? Кажется, нет - ростом явно поменьше, зато шире в плечах. Грек не обольщался насчет своих шансов. На мечах он бы в два счёта разделался со всеми, но в мирные часы оружие на корабле разрешалось носить лишь офицерам. Не говоря уже о том, что к Кире он и правда должен был дойти с минимумом повреждений.
Грек зло скрипнул зубами и сел за ближайший столик. Его компаньон вздохнул с облегчением. Он тут же подскочил к бару и сделал заказ. Селена отчего-то сперва выглядел немного удивлённым, затем поглядел в сторону грека, понимающе хмыкнул и увёл Стефана в подсобку. Галерианцу пришлось прилагать огромные усилия, чтобы выглядеть невозмутимо и не смотреть в сторону компашки ухмыляющихся новобранцев. К счастью, Стефан вскоре вернулся, неся в каждой руке по огромной кружке, а в зубах - плоскую чёрную коробочку.
- Ойё... - только и сказал Грек, когда Стефан раскрыл косметичку.
- А ты что ожидал? Профессиональный гримировальный набор? Генератор регенерационного поля?
Услышав в ответ лишь молчание, Стефан начал было обмазывать кисточку пудрой, но Грек схватил его за запястье.
- Ты совсем сдурел? - зло прошипел он, - хочешь, чтобы все шестиротики надо мною смеялись?
Стефан удивлённо посмотрел на хихикающую компанию.
- Ну да - тут ты прав. - невозмутимо сказал он и взялся за кружку.
Докрашивались они в коридоре. Стефан с видом заправского маляра штукатурил синяк, пытаясь воссоздать цвет здоровой кожи, а Грек старался не морщиться и не материться, когда он тыкал кисточкой в кровоподтёк или красил прямо по глазу.
- Сам виноват, - всякий раз говорил Стефан, - нечего было харчера бить врукопашку.
- Да он первый начал! - возмущался Грек.
- Ну и признал бы поражение.
Грек задохнулся от возмущения и невольно открыл глаз, чем не приминул воспользоваться его товарищ, снова мазнув кисточкой по глазному яблоку.
- Твою ж!..
- Молчи и не рыпайся. - холодно посоветовал приятель.
И Грек снова покорился - Стефан, как всегда, был прав.

@музыка: The Fraiz – Взгляд Ребёнка

@настроение: В ударе. ^_^

@темы: Не хочу жениться!

10:52 

Мудрая сова

К осени лес помрачнел. Нависли тяжёлые дождевые тучи, листва на деревьях поблекла, холодный ветер начал выдувать заунывные трели. Стенки у совиного дупла прохудились, и стали пропускать воду.
Холодно и неуютно сове. Жмётся весь день, горемычная, с лапки на лапку переминается. К ночи не высыпается, усталая на охоту летит. К утру ничего не наловит - и голодная спать устраивается. Одно хорошо: помогают ей звери с пропитанием. Ёжик яблоко принёс, рыжая белочка - орешков, медведь - кринку мёда. Уважают сову лесные граждане за мудрость и советы. Не было ещё такого, чтобы отказала она кому-нибудь в помощи.
Прибежал к ней как-то по весне белый заяц.
- Помоги мне, - говорит, - уберечься от верной смерти. Шёрстка моя не линяет, - как бельмо на глазу я у голодного волка.
Схватила его тогда сова в свои крепкие лапы, в чащу - в самое паучье царство - отнесла. Упросила она паучков сплести ему новую шёрстку, тёмную и неприметную.
Встретилась ей как-то белочка. Плачет громко, горючими слезами заливается - письмо ей пришло, а читать не умеет.
- А может, ты, сова, читать умеешь? - спрашивает.
- Умею, - ответила ей сова, - да только письмо своё ты сама прочитаешь. Я научу тебя.
Долго ли, коротко ли, но научила сова белочку читать. Прочитала рыжая письмо, да свою читальню открыла. Ходят к ней теперь звери письма читать - те, кто не может, али не хочет учиться. Никому она не отказывает.
Подарила сова как-то ёжику - лесному почтальону - рюкзачок. Обрадовался ёжик, быстрее ветра помчался письма раздавать. Да вот беда: отчего-то все они были с дырочками. Не мог понять ёжик, в чём дело - пришёл за советом к сове.
- Сова, - говорит, - у меня все письма отчего-то с дырочками.
- Так ты же рюкзачок на спине носишь - вот иголки твои их и попротыкивали. Носи рюкзачок на животике, - посоветовала ёжику сова.
Любят сову лесные граждане - только этим она по такой холодине и греется. И только прикорнула ближе к полудню - как слышит барабанную дробь. Выглядывает - а там заяц на спинке лежит и по стволу её дерева барабанит.
- Ну чего тебе, ушастый? - устало спросила сова, - И без тебя не высыпаюсь: продувает у меня дупло изо всех щелей.
- Так мы потому и пришли к тебе, - радостно отвечает ей заяц.
Тут и другие граждане лесные показались: медведь из леса бревно огроменное притащил, положил под деревом. Лось сохатый прошлогодние рога принёс: взялись за них волк с лисичкой, и начали бревно распиливать. Бобёр гвозди деревянные выгрызает, да прибивает их хвостом своим твёрдым. Построили лесные граждане вокруг дупла добротный домик. Ворона с сорокой сена и смолы натаскали, белочка ими все щели законопатила.
- Вот, - говорят, - это тебе, сова, за всё добро, что ты для нас сделала.
Расчувствовалась сова. Из глазищ огромных слёзы текут: радостно ей и хорошо на сердце.
- Да я же, - говорит, - просто так, не за награду.
- И мы просто так, - отвечают ей звери, - соседям помогать - хорошее дело. А помогать тем, кто другим помогает, - необходимое.
Принесли звери самое лучшее, самое вкусное из своих запасов, и устроили в честь мудрой совы пир, какого не было доселе в том лесу. И никто никого не боялся: заяц сидел рядом с волком, белочка - с медведем и лисой - после доброго дела никому враждовать не хотелось. И было всем в тот день хорошо и славно. А сова наконец-то согрелась, наелась, и уснула глубоким сном прямо среди пира. Тихо-тихо уходили звери, чтобы её не разбудить.
А сова ещё много хороших дел на своём веку переделала, многим гражданам советом и делом помогла. И стоит теперь в центре леса ей каменный памятник с надписью: "Мудрой сове от всех граждан леса за добрые дела".

@темы: Рассказы, Граждане Светлого леса

10:51 

Чтец

В лесу - весна. Подснежники красуются над старым снегом, на небе Солнышко сияет, а под ногами везде - ручейки. Вокруг все радуются так, что чуть не скачут. Одному зайцу невесело: не сходит с него белая шёрстка. В снегу с ней прятаться, конечно же, удобно. Да только тает снег. Ещё день-два - и будет заяц, как бельмо в глазу у волка. Выследит, догонит, и съест за милую душу. Страшно зайцу, аж коленки дрожат и лапки барабанную дробь отбивают.
- Чего стучишь, окаянный, соседям покоя не даёшь? - вылез из-под плотины бобёр.
- Боязно мне, плоскохвостый, - отвечает заяц, - быстро найдёт меня волк с такой шёрсткой.
Задумался бобёр. На хвост свой плоский сел, усы почесал, да и говорит зайцу:
- А переселяйся ты ко мне под плотину. По хозяйству поможешь, я тебе рыбкой свежей отплачу - не обижу. А как шёрстка сойдёт, - домой вернёшься. Волчара плавать не любит - в воду за тобой не полезет, да и дух твой заячий из-под воды не учует.
- Я тоже плавать не люблю, - вздыхает заяц, - вернее, совсем не умею. Сухопутный я.
- Ну, заяц, как тебе ещё помочь - не знаю. Сходи, что ль, к кабану - я слыхал, что он мастер лесной маскировки.
- Спасибо, бобёр! - воспрял духом заяц.
Бобёр только лапкой махнул: мол, чего уж там, пустое.
Побежал заяц искать кабана. Долго бежал, устал, присел отдохнуть на невзрачный холмик. Только успел отдышаться, как холмик вдруг задрожал, заходил ходуном, и поднялся. Заяц от испуга чудь дёру не дал.
- Хрю-хрю, - захрюкал кабан, - слезай с меня, хвостатый. Совсем, что ли, ослеп?
- Дядюшка кабан, - отвечал ему заяц, - я тебя совсем не приметил. Не зря говорят, что ты мастер лесной маскировки.
- Что, прям так и говорят? - польщённо полюбопытствовал кабан.
- Вот прямо так, - заверил его заяц.
- А ты, ушастый, по делу какому, али мимо пробегал?
- По делу, дядюшка, по делу. Научи меня от волка маскироваться.
- Хрю-хрю, - рассмеялся кабан, - это очень просто. Видишь грязевую лужу? Прыгни в неё, покрутись волчком, покатайся колбаской, - ни один волк тебя не приметит и не учует.
- Нет, - вздохнул заяц, - меня другие зайцы засмеют. Может, ещё чего посоветуешь?
Крепко призадумался кабан. В лужу лёг, пошаркал копытом, да и говорит:
- Не знаю, ушастый, чем тебе ещё помочь. Сходи ты к сове: она птица умная, много знает, всем помогает. И тебе поможет чем-нибудь.
- Спасибо, дядюшка кабан, - с грустинкой поблагодарил его заяц.
Кабан только копытом махнул: чего уж там, советом помочь - хорошее дело.
Побежал заяц сову искать. Как увидит какое дупло, - подпрыгнет высоко-высоко, и внутрь заглянет. В "Белкину Читальню" заглянул - увидела его белочка, посмеялась, да и указала дорогу к совиному дому.
Лёг заяц на спинку у дерева, где спит сова, ногами по стволу барабанит. Проснулась сова, заворчала:
- Что ты, заяц, лесных граждан будишь среди бела дня? Я всю ночь летала на заработках, устала, а тут ты ещё барабанишь.
- Прости меня, мудрая сова. Нельзя мне ждать до ночи: вот-вот волк на охотничьи тропы выйдет, а у меня шёрстка белая.
- Что же твоя шёрстка не линяет?
- Не знаю я, мудрая - в том и беда. Посоветуй мне что-нибудь, научи, как мне спрятаться.
Задумалась сова крепко-накрепко. Пёрышки взъерошила, клюв на грудку опустила, глазищи огроменные зажмурила.
- Вот что, заяц, - говорит сова, - коли негодна твоя шёрстка, сделаем мы тебе новую.
- Как это - новую? - удивился заяц.
- А вот так, - сказала сова, схватила зайца и понеслась прямо в чащу.
Заяц от испуга чуть не умер. А сова меж ёлок приземлилась, зайца осторожно отпустила. Тёмно вокруг, не видно ни зги и тишина стоит мёртвая: высокие ели и сосны солнечный свет не пропускают, оттого и животные с птицами тут не живут. Не любят честные граждане леса таких мрачных мест, одни пауки здесь остались. Страшно зайцу, но вида не подаёт - расхрабрился, на землю спустившись.
- Никогда бы по своей воле сюда не пошёл, - шепчет он едва слышно.
- Потому и принесла тебя, заяц, - посмеялась в пёрышки сова.
Вспорхнула сова на облезлую ветку, да закричала:
- Эй, паучки-мальчишечки, сослужите мне службу, выручите товарища, честного лесного гражданина, от лютой смерти! Сшейте ему тёмную шёрстку!
Зашуршало вокруг всё, зашевелилось. Поднялись паучки на листы и кочки, на паутинках к зайцу и сове спустились.
- А что нам будет за это? - спрашивают.
- Я вам яблоко большое принесу, сладкое и спелое. Оно сгниёт, на него мухи слетятся, - тут-то вы их и наловите.
Посовещались паучки на листиках и кочках, да и говорят:
- Добро, сова. Сошьём мы зайцу твоему новую шёрстку.
И сплели паучки шёрстку - не шёрстку, шкурку - не шкурку, а добротный чехольчик. Из тёмных ягод сока намешали, - разукрасили. Ходил с тех пор в нём заяц, пока белая шёрстка у него не слиняла, и не появилась вместо неё новая - серая и неприметная.
- Спасибо тебе, мудрая, за то, что жизнь мою уберегла, - благодарит при каждой встрече сову заяц.
Сова только крылом своим машет: соседу помочь - дело хорошее.

@темы: Рассказы, Граждане Светлого леса

10:50 

Чтец

Лесная гражданочка Белочка получила письмо. Большущее-пребольшущее! Толстущее-претолстущее! Насилу открыла. Открыть открыла - а читать не умеет. Ну, не умеют белочки читать, а почему - природе неизвестно.
Заплакала Белочка с горя, залилась горючими слезами. Что делать? Как быть?
- Чего ты, рыжая-хвостатая, рыдаешь? - спросил пробегавший мимо заяц.
- Так и так, - отвечает Белочка, - письмо прислали, а читать не умею.
- Так попроси того, кто умеет.
- Ой, и правда! - обрадовалась лесная гражданочка, - А может, ты читать умеешь?
- Нет, - коротко ответил заяц, и поскакал себе дальше.
- Фи, какой невежливый, - крикнула вдогонку Белочка.
Пошла белочка по лесу - искать зверя, который бы читать умел. Долго ли, коротко ли шла, как встретилась ей на пути кротовая норка. Вся ладная такая, сверху земля горкой осыпана, аккуратная и утрамбованная: сразу видно - на месте хозяин.
- Крот! Эй, крот! - закричала Белочка в норку.
Никакого ответа.
- Кротище усатый, мудрец подземельный, покажись, пожалуйста, мне на минуточку.
Ничего не услышала в ответ белочка. И только собралась она повернуться и дальше пойти, как в норе вдруг зашумело, зашуршало, и над горкой показался усатый кротовий нос. Поводил крот носом по кругу, белку обнюхал.
- Чего тебе, рыжая? - недовольно спросил он.
- Да вот, так и так, - говорит ему Белочка, - письмо прислали, а читать не умею. Может быть, ты мне его прочитаешь?
Долго смеялся крот. Усы так и тряслись над опешившей белочкой. Только когда с горки начал песок осыпаться, утихомирился крот и сказал:
- С каких это пор, рыжая, кроты читать умеют? У них же глаз нет!
Обиделась Белочка.
- Ты бы, крот, чем смеяться, лучше посоветовал бы мне чего. Сам слепой, а над другими смеёшься.
- Зато я носом хорошо чую: тебя и без глаз я сразу узнал, - ничуть не обиделся крот, - Ты бы, рыжая, на дерево какое поднялась. По земле искать чтецов - хорошее, конечно, дело, но с высоты увидишь побольше.
- Спасибо, - всё ещё дуясь, поблагодарила его Белочка.
Взобралась Белочка на ветку высокого дерева, и стала высматривать, кто бы мог ей письмо прочитать. Долго ли, коротко ли по сторонам глядела, уже почти отчаялась, как видит - ворона летит.
- Ворона-ворона, задержись на минуточку, - я тебя спросить хочу! - закричала Белочка.
Ворона - птица любопытная. Интересно ей стало, что же это белке спросить захотелось. Спустилась она с неба на веточку: глаза сверкают, грудь колесом, крылом важно поводит - говори, мол. А белочка возьми, да и скажи:
- Ты, ворона, птица важная и всеми уважаемая. Всё видишь, всё знаешь, умная ты птица.
Ворона только клювом слегка согласно покачала. Грудь ещё больше раздула, пальцы сильней растопырила. Стоит - словами греется.
- А вот читать ты умеешь?
Ворона сдулась слегка, подумала немножко, но всё же ответила:
- Да что ж не уметь-то? Умею!
- Ой, как здорово! - воскликнула Белочка, - Почитай мне, ворона, письмо!
Ворона сразу как-то меньше стала. Грудь упала, пальцы расслабились, крылья обмякли. Стыдно вороне отчего-то стало. А Белочка уже письмо суёт. Делать нечего: стала ворона читать.
- Дэ, - читает ворона, - о, рэ, о, гэ, а, я!
- Чего-чего? - удивилась Белочка.
- Дорогая, - закончила читать ворона слово.
- Что дорогая? Что кто купил? - не понимает Белочка.
- Что надо, то и купил, - рассердилась ворона, - некогда мне тут с тобой всякими глупостями заниматься.
Каркнула ворона, и улетела.
- Сама читать не умеет, а за умную себя выдаёт, - обиженно надулась Белочка.
Пригорюнилась лесная гражданочка, сидит на веточке - не знает, что делать. Уже и вечереть стало, Солнышко за горизонтом спряталось, а она всё сидит, поникши. Тут хлопанье крыльев раздалось, заухало страшно, затряслось всё. Белочка от страха чуть с ветки не упала, но удержалась. Не зря белочки всю свою жизнь на деревьях проводят.
- Ух-ух-ух, чую чей-то дух! - прозвучало прямо над Белочкой, - что забыл ты у совиного дупла? Отвечай, пока не съела!
- Не ешь меня, о, мудрая сова! - затрепетала Белочка, - это я, Белка, соседка твоя!
- Совсем глазищи мои плохи стали, - покачала головой сова, - не признала тебя, хоть и давно уж учуяла. Целый день, поди, торчишь на одном месте. Может, беда какая случилась?
- Случилась, - чуть снова не заплакала Белочка, - ещё как случилась.
И рассказала Белочка сове свою печальную историю. Про то, как письмо получила, про зайца, который толком ничего не посоветовал, про крота, у которого даже глаз не было и про ворону, которая только болтать и умеет. Рассказывает Белочка, а у самой слёзы по шёрстке текут.
- Ух-ух-ух, - пожалела Белочку сова, - и впрямь беда.
- Быть может, ты читать умеешь? - с надеждой в голосе спросила Белочка.
- Умею, - скромно сказала сова.
- И письмо мне прочитаешь? - обрадовалась лесная гражданочка.
- Сама прочитаешь, - огорошила её сова, - я тебя читать научу, чтобы ты больше по лесным гражданам попрошайкой не бегала.
И белочке после этих слов отчего-то стало немножечко стыдно. За то, что зайца невежей обозвала, за то, что кроту слепоту его в укор поставила, за то, что ворону хаяла, когда та ей помочь попыталась. Сама читать не умела, а на других огрызалась.
- Спасибо тебе, мудрая сова, - искренне поблагодарила сову Белочка.
Долго ли, коротко ли учила сова Белочку читать, неизвестно. Может, три дня прошло, а может, неделя. Научилась Белочка. Своё письмо сама прочитала. К кроту прибежала, за грубость свою извинилась, все письма, что скопились у него, перечитала. Крот ей за это сладких земляных корешков приволок. А над своим дуплом повесила Белочка вывеску: "Белкина читальня". Ходят к ней теперь все, кому письма прочитать нужно - и никому она не отказывает.

@темы: Рассказы, Граждане Светлого леса

10:50 

Отметочка

В одном далёком-далёком краю, в зелёном-зелёном лесу, под третьим пеньком по правому берегу речки жил маленький Ёжик. Да не простой Ёжик - настоящий лесной почтальон. Каждое утро он просыпался очень рано, делал зарядку, завтракал кусочком яблока в меду, и бодренько бежал на почту получать письма. Почта располагалась в дупле огромного дерева - такого большого, что поместиться в нём смог бы и медведь. Вот только медведи, почему-то, очень редко отправляют письма. Наверное, потому, что не любят писать - ведь у них очень большие и неудобные для письма лапы.
На почте Ёжика встречала мудрая Сова. Когда он приходил, она всегда ворчала - так сильно ей под утро хотелось поспать. Но Ёжик не обижался, потому что был необидчивый. Сова высыпала на дубовый столик ворох собранных за ночь писем, аккуратно сворачивала почтовый мешок, и улетала домой - отсыпаться. Ведь она очень уставала, облетая за ночь все почтовые пеньки. Спрашиваешь, почему она собирала письма по ночам? Да кто их - сов - разберёт? Нравится им, почему-то, ночью летать, а днём - отсыпаться.
Только в это утро Сова улетела не сразу.
- Ох, голова ты ежовая, - ворчала она, - и не сложно тебе столько писем в лапах таскать?
- Да нет, - отвечал, краснея, Ёжик, - я справляюсь.
Сова лишь покачала головой, и зашебуршала где-то в глубине почтового дупла.
- Держи, пока я добрая, - сказала она, и протянула Ёжику рюкзачок.
- Спасибо, - поблагодарил её Ёжик.
Пока Ёжик разлаживал конверты по кармашкам своего почтальонского рюкзачка, лес потихоньку просыпался. Заводили заводные трели жаворонки, в такт им стучал по дереву сонный дятел с красной шапочкой на голове, хрустела ароматными орешками белочка. В это время суток утро было ещё сонным, но уже радостным. И Ёжик начинал работу в хорошем настроении. А когда настроение хорошее, то и работа спорится.
Вот только была в это утро у Ёжика одна большая проблема - такая большая, что даже проблемища! Все письма, которые он раздавал, были, почему-то, с дырочками.
- А почему здесь дырочки? - спрашивал подозрительный дятел.
- А это наш почтовый знак такой, - быстро придумывал Ёжик, - письмо получили, на почте отметили, получателю доставили - отметочка, стало быть.
- Ну-ну, - отвечал недоверчиво дятел.
И Ёжик бежал дальше.
- Адыркизачем? - скороговоркой тараторила белка.
- Отметочка... - отвечал сбитый с толку Ёжик, и шёл дальше.
- Кошма-ар-р-р! - кричала ворона.
- Кар-раул, кар-раул! - вторила её сорока.
- Отметочка, - лепетал Ёжик, не зная, куда девать глаза от стыда, - отметочка.
Так Ёжик добрался до дома мудрой совы.
- Мудрая сова! - закричал он, - мудрая сова, проснись на минутку, пожалуйста! На одну только минуточку!
Кричал он, кричал - пока в широком дупле, которое и было домом мудрой совы, не показалась её взъерошенная голова.
- Совсем ты совесть, Ёжик, потерял? - недовольно заворчала она, - утро ведь уже, все порядочные совы спят давно! Или ты думаешь, что я непорядочная? - подозрительно посмотрела сова на Ёжика.
- Нет-нет, - поспешил успокоить её Ёжик, - я по приф... префис... профессиональному вопросу!
- А-а-а, - протянула мудрая сова, - ну так бы сразу и сказал, что про приф... префис... по работе.
Сова пригладила пёрышки, и с шумом слетела на землю.
- Говори, чего случилось.
- Вот, - сказал Ёжик, протягивая письмо.
- Письмо, - сказала мудрая сова, - ну и что?
- Это письмо с дырочками, - подсказал Ёжик.
- А-а-а! - сказала сова.
Она внимательно осмотрела конверт со всех сторон, старательно его прощупала, и даже понюхала.
- И правда, - заключила сова, - письмо с дырочками.
- И все другие письма тоже с дырочками! - в отчаянии крикнул Ёжик.
- Ох... - только и сказала мудрая сова.
- Но почему так? - спросил её Ёжик, - неужели, и правда, отметочка?
Сова на минутку задумалась.
- Ох, голова ты ежовая, - заворчала мудрая сова, - ты же почтовый рюкзачок на спине своей носишь!
- Ну и что?
- А то, что иголки твои его попротыкивали - вместе с письмами.
- Ой, - сказал, чуть не плача, Ёжик, - что же мне делать?
- Как что? - удивилась мудрая сова, - носи рюкзачок на животике.
- И как это я сам не догадался? - удивился Ёжик, и перевесил рюкзачок.
Ёжик так обрадовался, что тут же побежал рассказывать всем, кому успел раздать письма, что никакой отметочки не было. Что это он - Ёжик - наделал в письмах дырочек, и очень за это извиняется. Вот только белочка уже куда-то убежала, дятел улетел долбить другое дерево, а сорока с вороной так увлечённо спорили, что Ёжик не смог до них докричаться.
- Не беда, - сказал сам себе Ёжик, - зато завтра я всё сделаю правильно. И без всяких отметочек!

@темы: Рассказы, Граждане Светлого леса

10:49 

Корпорация нуждается в тебе

Тихо. Так тихо, что кажется, будто слышно биение несуществующего сердца.
- Мыслительные процессы?
- В норме.
- Активировать органы чувств.
Тишина раздалась. Сквозь окружающую тьму постепенно проступают силуэты и формы. Слышится ровный механический гул. И голоса.
- Органы чувств в норме.
- Произвести тестирование опорно-двигательной системы.
Что-то стрекочет. Не вслух, а как бы наощупь - чувствуется, будто миллионы мелких мурашек бегают под стальной кожей. Ноги поочерёдно сгибаются в коленях, руки напрягаются, шевелятся пальцы. Пытаюсь их контролировать.
- Объект приходит в сознание.
- Завершить тестирование. Разъединить контакты и датчики. Открыть капсулу.
Свет. Белый, ровный и чистый. Лёгкость во всём теле. Хочу встать.
- Вставай, Джонни, - голос, отдававший команды, - Корпорация нуждается в тебе.

***

- Джонни, внучок, выручай! - кричала зарёванная кастелянша.
Киборг лишь досадливо отмахнулся - он и так делал всё, что мог. Точнее, он сидел и ждал, пока его стальную харю покрасят, напудрят, залакируют и нагриммируют какой-то дрянью неопределимого состава, которую его датчики упорно распознавали как химическое оружие массового поражения. В гримёрке царил хаос, нет - ХаоЗ! Вся комната была окутана облаками минеральной пудры, боевого киборга перекрашивали в женщину две полураздетые девицы и один накрашенный длинноволосый парень, то и дело мимо пробегали белки, волки, зайцы и люди в таких же костюмах, у стенки живописно раскинулось бездыханное тело упавшей в обморок Синегурочки, а над нею порхал молодой ассистент в костюме дракона. Кастелянша, отчаявшись добиться мужского внимания от Джонни, полезла к "дракону", но тот на неё даже не обратил внимания. Ассистент уже вдоволь натешился делать бесчувственной Синегурочке искусственное дыхание (порою в самых неожиданных местах), сунул ей под носик пузырёк с нашатырным спиртом, рывком закинул на плечо и куда-то понёс - Джонни подозревал, что не в больницу. К сожалению, сделать киборг ничего не успел, и принцесса досталась дракону. Честно говоря, на её месте Джонни тоже с удовольствием грохнулся бы в обморок, послав к чертям и утренник, и Новый год, и сценку. Разочарованная кастелянша сунулась было к длинноволосому, но заметила, с каким вожделением тот посмотрел на согнувшегося под весом принцессы дракона, и-таки смылась из гримёрки. Джонни вздохнул было с облегчением, но тут покраска закончилась и его внаглую выпихнули из кресла - то есть, попытались выпихнуть, но он подыграл и вышло, как на самом деле.
- Мы что-то забыли! - авторитетно заявил длиноволосый, сложив руки на груди.
Джонни боязливо поёжился.
- Мы что-то забыли? - ошалело поинтересовалась самая молоденькая из гримировщиц.
- Ка-а-астюмчик! - радостно подпрыгнул длинноволосый и капризно вытянул губы трубочкой. - А где Синегурочка?
Он огляделся, повернулся вокруг своей оси, даже подбежал к тому месту, где только что лежало бездыханное тело, но никого не нашёл.
- Давайте кричать! - воскликнул он. - Си-не-гу-роч-ка! Ну же, все вместе!
- Си-не-гу-роч-ка! - присоединились к нему манекенщицы.
- СИ-НЕ-ГУ-РОЧ-КА! - закричали гуманоиды, негуманоиды и звери.
Дверь распахнулась, и в гримёрку вошла раскрасневшаяся Синегурочка в обнимку с драконом. За ними появилась швабра, а за шваброй - кастелянша в неописуемо боевом расположении духа, сурово размахивающая этим многофункциональным агрегатом.
- Вы меня звали? - наивно хлопнула ресницами "принцесса".
- Р-раздевайся! - авторитетно заявил длинноволосый.
Дракон плотоядно ощерился, а Синегурочка с визгом попыталась выброситься из гримёрки, но нарвалась на кастеляншу. Тут за женскую честь вступились гримёрщицы. Они пристыдили кастеляншу, и корпоративный бабский батальон был доукомплектован шваброй, став нереально грозной силой. Гуманоиды, негуманоиды и звери бежали, оставив длинноволосого вождя погибать на поле боя. В конце концов, вняв доводам разума и робким возражениям Джонни (он всего лишь скромно заявил, что сломает руку тому, кто попытается надеть на него платье), сторговались на шапке и шубе. Кастелянша подсуетилась и добавила к добыче облезлый розовый парик с косичками, благодаря которому Джонни наконец стал отдалённо напоминать женскую особь.
- В конце концов, Синегурочку никто и никогда не видел. - вставил свои пять копеек "дракон" и тут же испарился под действием взгляда трёхтонной машины.
- Ой! - воскликнула вдруг кастелянша. - Сценарий забыла!
Швабра печально грохнула по полу гримёрки, прощаясь с со своей хозяйков, несущейся за камнем преткновения всего этого ХаоЗа. Лишь только Джонни был способен в кратчайшие сроки запомнить слова и худо-бедно сыграть выбывшую из строя Синегурочку, и вот теперь...
- Там Дед Мороз! - чуть не сбил дракона с ног белый кролик в очках и чопорном жилете с карманными часами.
- Там Дед Мороз уже зовёт Синегурочку! - в отчаянии крикнул он, наткнувшись на недоумевающие лица.
- Ой, девки, а как же сценарий? - пискнула младшая гримёрщица.
Тут вышла вперёд экс-Синегурочка. Барским движением отгребя толпу в сторону, она подошла к Джонни и, поднявшись на цыпочки, сказала ему на ушко несколько слов...

***

- Де-е-едушка! - дурным детским голоском ревел динамик Джонни. - Дедушка-а-а!
Он выбежал из-за кулис на сцену, словно вспугнутый с озера лебедь. Так плавно и изящно, что некоторые зрители даже заподозрили в нём женщину. И, хотя среди таких не было ни одного гуманоида, а изящество и плавность движений достигались исключительно благодаря треснувшей под весом трёхтонного тела доске, в столь плачевном положении Синегурочка могла собой гордиться.
- Дедушка Мороз! Я потеря-а-а-ла! - Синегурка наконец-то добежала до толстяка, облачённого в красный тулуп и ватную бороду.
Пол под Дедом Морозом подозрительно вздрогнул и немножко просел. Однако вскоре снизу послышались скрипы стального ворота, удары киянки, глухой стон, и сцена опять приподнялась. Через секунду из суфлёрки высунулась рука дракона с поднятым большим пальцем. Джонни уже ничему не удивлялся.
- Я потеряла сценарий!
На фоне грянувшего зрительского смеха совсем не слышен был жалобный стон Деда Мороза. Директор Корпорации, потевший в бороде и тулупе уже больше получаса, почувствовал, как рушится последняя надежда.
- Но мы обязательно что-нибудь придумаем, - тихо добавил Джонни, - ведь Корпорация нуждается в нас.

@темы: Рассказы

07:17 

..from the beginning (John, 8:25)

По одной хорошей и очень правильной традиции любой мало-мальски уважающий себя блогер обязан написать первый пост.
Шутка.
В смысле, ничего он никому не обязан: огромнейшее число дневников так и остаются не начатыми по совершенно уважительным причинам.
И тем не менее!
По другой не менее хорошей и ещё более правильной традиции я вынужден немного рассказать о себе. Начнём с того, что я обожаю это делать - рассказывать о себе. И я считаю это огромной проблемой. Когда ты видишь, что человек устал слушать, как ты рассказываешь о себе, и всё равно продолжаешь, - это признак наличия большой-большой проблемы. Но я борюсь с этим. Честно - борюсь.
Я есмь человек святой и дитя Божье. А вы что ожидали услышать? Сколько лет, когда женат и где работаю? Ну ла-а-адно. Мне уже почти двадцать пять (стукнет через два года), я не женат (слава Богу), преподаю английский язык и парочку смежных предметов в одном белорусском колледже. Кстати, колледж в Беларуси - это совсем не круто. И вообще я учился на преподавателя информатики - но это, как водится, никого не волнует.
В колледже я прохожу отработку в качестве молодого специалиста (подробнее об этом читай на сайте министерства образования) и уже успел задолбать всех и задолбаться сам, потому что уволить меня не имеют права - равно как и я не имею права уволиться без выплаты огромнейшего штрафа. Мне очень нравится преподавать, но у меня огромные проблемы с заполнением документации - а в нашей стране (особенно в этом колледже) считается, что гораздо важнее быть хорошим методистом, чем преподавателем - мне прямо так и сказали. Преподавание здесь, кстати, - тема для отдельного разговора, я напишу о нём чуть позже.
Ещё у меня есть куча посторонних увлечений. Не говоря о том, что я состою в нескольких социальных и благотворительных организациях, могу упомянуть о нескончаемых попытках напечатать собственный сборник рассказов (6-е место из 183 на конкурсе НиН), доклеить обои в спальне и начать подрабатывать копирайтером в интернете. Реально, эта работа не оставляет времени даже на покушать.
Я обожаю передвигаться: ездить на поездах, летать на самолётах, ходить пешком - и в силу этого довольно часто путешествую. Путешествовать мне тоже нравится, но по количеству посещённых стран опыт у меня, к сожалению, пока небольшой. Беларусь, Украина, Польша, Испания, Россия и дважды - Кыргызстан. Ну ничего, я наверстаю. Кстати, летом мы с моим лучшим другом собираемся пройти El Camino de Santiago - конечно, если меня не загребут в армию. Друг заявил, что в этом путешествии мы найдём себе жён - я посмеялся, конечно, но он выглядел подозрительно серьёзным. Даже в армию захотелось.
Ещё я танцую кизомбу, танго, бачату, сальсу, зук и хип-хоп, чуть-чуть играю на губной гармошке и учу эсперанто. Но это уже, как говорится, мелочи до кучи. Тем более, что из-за работы времени на всю эту петрушку не остаётся.
Возможно, чуть позже, я вспомню о себе ещё что-нибудь интересное, и обязательно напишу об этом вам, мои дорогие читатели. Ведь я, как вы помните, очень люблю говорить о себе. Следите за обновлениями моего блога. Я вас всех заранее люблю. Пока. :-*

08:52 

Исповедь

- Святая матушка, я согрешил.
- Все мы грешники, сын мой. Прочти вслух три раза первые Святы.
В крохотной исповедальне царил полумрак. Свет с трудом пробивался сквозь частую решётку дверного окошка. Ячейки решётки - разных размеров, снаружи это трудно было заметить. Но здесь, внутри пахнущего кедром и плесенью конфессионария, становилось понятно, что они сочетаются в замысловатом узоре, доступном только кающемуся грешнику. Этот узор был так хитро сложен, что посмотревшему на него справа мог привидеться лик святой Сестры Искупителя, а посмотревшему слева – окроплённый её кровью лотос или образ любого другого святого из тех сотен, что доносили до Искупителя молитвы верующих грешников. И всё же решётка была забрана настолько часто, что складывалось ощущение, будто это не солнце, а она сама горит чистым неярким сиянием. Этого света едва хватало, чтобы различить буквы на потрёпанных и замусоленных страницах раскрытой книжечки, которая тонкой цепочкой была прикована к аналою.
Грешник смиренно взял в руки Святы, провёл пальцами по стыку страниц. Усмирённые прикосновениями тысяч прихожан, они покорно лежали, будто издеваясь над пёстрой – совсем не в духе Храма – картонной закладкой. Картон тоже был стар – края измочалились и едва не рассыпались в труху. Наверное, какой-то прихожанин оставил – ещё в те времена, когда книгу могли посчитать новой. Грешник попробовал раскрыть Святы ближе к середине: так и есть – плотная бумага с трудом поддавалась, книгу, возможно, никогда не читали дальше первых Свят. На душе почему-то вдруг сразу стало тоскливо.
- Смирен я перед господом Единым и перед делами Его…
Грешник не читал – он наизусть помнил этот текст, как и все прочие, изложенные в книге. Наверное, поэтому он замечал больше других грешников, побывавших здесь: вот едва слышно скрипнуло креслице под святой матушкой, вот она подавила зевок. Исповедь всегда начиналась одинаково, и заканчивалась, как обычно. Грешники одинаково каялись, матушки Храма одинаково давили зевки и поскрипывали креслицем, устраивая затёкшие седалища поудобнее, грехи прощались, и успокоенные прихожане шли домой. Шли, чтобы грешить дальше.
Грешник прочитал Святы дважды.
Он сидел тихо, как мышка, лелея и успокаивая свою взбунтовавшуюся душу - её наполнил страх, какое-то паническое ощущение тщетности происходящего. Грешник молчал, святая матушка ждала продолжения, и обоим казалось, что прошло очень много времени, хотя за стенами конфессионария минуло лишь десять ударов спокойного сердца. Святая матушка не выдержала первой: она напомнила себе, что в задней комнате стынет оставленный отвар из сладких травок, что поясница утром снова разболелась, и сидеть бездвижно на неудобном креслице вредно. А потом она вспомнила, что за дверями исповедальни ждут другие грешники, которым тоже надо отпустить грехи, чтобы души их были спокойны, - и перестала медлить.
- Какой же грех ты совершил, сын мой?
- Мой грех – сомнение, святая матушка.
Храмовница прождала ещё двенадцать ударов сердца. Грешник молчал. Она не слышала ни шороха, ни дыхания этого странного человека, пришедшего на исповедь. В ней нарастало раздражение – как он не понимает, что Божьего прощения ждут другие люди? Неужели чай из сладких травок всё-таки остынет?
- Отпускаю тебе грехи твои, сын мой…
- Я согрешил, матушка, – голос грешника был взволнованным и торопливым, словно он только и ждал этого момента.
- Я отпускаю…
- Я усомнился в Господине нашем, в Искупителе. Я нарушил первую заповедь.
Святая матушка подавила в себе возмущение, торопливо прочитав шёпотом всё те же первые Святы. За двадцать лет её службы в Храме ещё не случалось такого. Грешники должны смиренно каяться, святые матушки – отпускать им грехи. Чтение Свят, покаяние, отпущение, - а этот наглец словно не слышал её! Она хотела сказать что-то, но на этот раз грешник не медлил.
- Смирен я перед господом Единым и перед делами Его, верую я и люблю Его, славлю имя Его и превозношу над своей жизнью, - в этот раз Святы были произнесены глухим и тихим, полным боли голосом, - но…
- Но? – женщина уже не скрывала своего нетерпения.
- Но безответно.
Тишина. Грешник замер, не смея шевельнуться и хотя бы малейшим шорохом выдать своё присутствие. Он осознал свою дерзость, он забыл дышать. Он с бешено бьющимся сердцем ждал, с первобытным ужасом ждал ответа, весь превратившись в слух.
И грешник услышал вздох облегчения.
Святая матушка наконец поняла, кто обращается к неё из-за тонкой деревянной стенки. Бывало, верующие грешники падали жертвами сомнения. Да и сама она – чего греха таить - когда-то, ещё в годы беззаботной молодости, сомневалась.
Она исповедалась в этом самом храме, в этой самой исповедальне. И так же, как и отпустившая ей грех сомнения святая матушка, она открыла глубокий ящичек, что был повешен на стену.
Ящичек был пуст.
Святая матушка не знала, что вовсе не павшим от греха сомнения грешникам достались все покрытые ароматным лаком растяжия, выполненные из ставшего невероятно дорогим после разделения Империи чёрного дерева. Не знала она и того, что сама настоятельница Храма лично раздала их богатейшим прихожанам за щедрые пожертвования. Но даже знай святая матушка всё это, - ничего бы не изменилось, она чувствовала бы всё тот же стыд и отчаянное желание помочь грешнику, как помогли ей когда-то. Её тощие покрытые мозолями и дряблеющей кожей руки скользнули под рясу, нащупывая прохладные формы растяжия – того самого, что достала из ящичка её предшественница более полувека назад.
Крохотная створка приоткрылась, дерево ударилось о дерево, и грешник поднял с аналоя крест.
- Молись Ему, дитя моё, - с дрожью в голосе повторяла святая матушка сказанные ей когда-то слова, - молись, и он избавит тебя от нужды и сомнений.
Грешник зачарованно взял в руки растяжие. Было темно, но даже при скудном свете, пробивавшемся сквозь мелко забранную решётку, искажённый в нечеловеческих муках лик Искупителя внушал трепет.
- Я носила его у сердца тридцать лет, - помолчав, продолжила святая матушка, - с тех самых пор, как мне подарила его святая матушка, сидевшая на этом самом месте. Сейчас здесь не дарят растяжий, а матушки состарились и обленились. Но не в символах веры спасение, не в ликах святых на стенах твоего дома, и не в служителях Храма.
Она перевела дух. Грешник всё так же молчал, боясь пошевелиться – он понимал, что ещё не всё сказано, что сейчас, возможно, он услышит что-то, что даст ответы на все его сомнения, на все его вопросы…
- Спасение в тебе, дитя моё.
Святая матушка теребила замок серебряной цепочки. Сейчас она чувствовала себя всего лишь усталой старой женщиной, сбросившей тяжёлый груз. Растяжие было тяжело для женщины, однако ей казалось, что, лишившись его, она облегчила не столько тело, сколько свою смиренную душу. Что-то внутри неё давало знать, что она поступила правильно.
- Спасибо, матушка.
От неожиданности святая матушка вздрогнула – углубившись в мысли, она чуть не позабыла про грешника. Всё-таки она старела. А настой из сладких травок, наверное, остыл.
- Отпускаю тебе грехи, сын мой.
Тихо стукнула тонкая дверка, и к исповедальне тут же устремился богато одетый купец. Проходя мимо вышедшего оттуда человека, он завистливо присвистнул, и ускорился. Грешник недоуменно посмотрел на единственное, что могло стать объектом внимания купца – чёрное растяжие с позолоченным Искупителем, растянутым за руки и ноги по всем его концам, отливало густым матовым блеском. Чёрное дерево очень трудно было с чем-то спутать.
Донельзя поражённый, грешник вышел за двери храма и замер. Чистое, безоблачное небо непроницаемым куполом покрывало все, насколько хватало взгляда. И это было донельзя прекрасно. Наверное, так чувствовал себя слепец, прозревший от прикосновения Искупителя. За спиной возвышался построенный на человеческой крови и поте величественный храм, а перед глазами – ещё более величественное небо, созданное Богом. И не было желания оглянуться.
«Молись Ему» - звучало в сознании, - «Молись Ему, и Он…»
Грешник упал на колени. Он смотрел в это прекрасное небо, и понимал, что первый раз в его жизни между ним и Богом нет ни преград, ни посредников. Он молился, из его глаз текли слёзы.
- Смирен я перед Тобой, господин мой, и перед делами Твоими…

23:50 

Первая глава

Я прежде никогда не встречал такой красоты. Посетив великое множество разнообразных стран и измерений, я тем более хорошо понимаю всю прелесть этого странного мира. Поначалу мне даже казалось, что, найдя этот край, эту землю, я исполнил цель своего существования - так здесь было красиво. И даже сейчас, оправившись от силы первых впечатлений, моя душа отчаянно стремится здесь остаться.
Здесь никогда ничего не меняется: там, где живу теперь я, царит бесконечное лето - ласковое, тёплое, шелестящее зелёной листвой и поющее сонмами птиц. Чем севернее - тем холоднее. Говорят, что если ехать на рапивитах, через три недели можно будет увидеть заснеженные горы. На юге, примерно на таком же расстоянии, начинается Пустыня - огромное пространство, укрытое горячими песками. Материк, о котором я повествую, с трёх сторон омывается морями - и никто не знает, что находится дальше. Даже такой сильный волшебник, как господин Август - повелитель и наставник разумных существ этого мира.
Когда год назад я случайно вгляделся в мерцающую завесу перекати-портала - одного из сотен, странствующих в Средиземье, - господин Август сделал то же на той стороне. Наши взгляды встретились - мы, разделённые невообразимыми расстояниями, несколько долгих секунд изучали друг друга. Затем он улыбнулся и поманил меня пальцем.
Как я мог сопротивляться? Такой шанс выпадает редко: существует великое множество миров, но лишь в некоторые у меня - ещё довольно молодого мага - достанет сил пройти. Я видел: в этот - не хватит. Приглашение господина Августа дало мне драгоценную возможность, пренебречь которой было бы преступно.
День, когда я впервые ступил на землю Сальварии, запомнился мне на всю жизнь. Стоял тёплый, немного душный летний вечер - один из тех, в которые совсем не хочется спать дома. В моей голове в тот миг царил какой-то хаос, а бешено бьющееся сердце было полно непонятной тревоги. На первый взгляд в этом мире не было ничего необычного. Лишь моё подсознание остро почувствовало суть этого мира и напрасно пыталось до меня достучаться. Только через несколько минут, обойдя в поисках господина Августа поляну, я осознал - и задохнулся от восторга. Чёрное, как адова бездна, небо было безлунно, тогда как я видел каждую деталь пейзажа так же отчётливо, как днём. Каждый листок и каждая травинка вокруг, наполненные магией, светились своим мягким и ласковым светом. Свечение было едва различимо, но вместе флора встретившей меня поляны смотрелась волшебно, словно каждая травинка здесь была ещё более живой, чем это было на самом деле. Россыпи мерцающих звёзд горели так ярко, были так прекрасны и так непривычны, что я тут же перестал искать на небе светило и прочие ожидаемые признаки одного из отражений своего родного мира. Луна в Сальварии, кстати говоря, есть - просто в ту ночь ей восходить не захотелось. Да - не захотелось.
Мне кажется, господин Август прекрасно понимал мои чувства, потому что для своего появления он выбрал именно этот момент.
"Прекрасно, не правда ли?" - спросил он у меня в тот вечер. Я не смог найти слов для ответа, а он их не ждал. Мы так и стояли, любуясь - молодой малоопытный маг и седовласый столетний волшебник.
Во внешности господина Августа было много примечательных черт: начать хотя бы с того, что он придерживался классического образа древних и мудрых волшебников - таких, как легендарный Мерлин и вымышленный Дамблдор. На Земле его приняли бы за ролевика или за чудака-флешмобера. Однажды, кстати говоря, всё так и случилось - господину Августу по каким-то сверхважным делам понадобилось вернуться, но он так привык к своему повседневному виду, что... Счастье, что современные нам люди - мастера самообмана. Фиолетовая мантия в звёздах, борода до пояса, огромный колпак и очки нынче недостаточные улики для опознания волшебников - ведь магии не существует, верно? Однако не подлежит сомнению то, что чувство юмора у господина Августа есть.
Честно говоря, мне всегда становится немного жутко, когда выцветшие от частого использования магии глаза господина Августа обращаются ко мне. Кажется, что от его взгляда ничто не может укрыться. Во время нашей первой беседы у меня и мысли не возникло в чём-либо приврать или приукрасить. Тот разговор был похож на... Нет, не на допрос - на исповедь. Мы неспешно шли по наполненному магией лесу, и густые заросли, не знавшие клинка первопроходца, охотно перед нами расступались. Вопросы господина Августа всегда были точны, зачастую - неожиданны, и обязательно сохраняли чёткую логическую последовательность. Некоторые события после этой беседы приобрели для меня совершенно иное значение.
Я рассказал о себе всё, что мог вспомнить - о жизни до приобретения Дара, о жизни после, о моих путешествия и о мирах, которые я посетил. Во многих из них господин Август был, о некоторых слышал впервые - эти миры интересовали его особо. Летающее рядом призрачное перо, то и дело норовившее пощекотать господина Августа за ухом, в такие моменты деловито скрипело по чинно парящему блокноту в кожаной обложке. Заканчивая расспросы об очередном мире, господин Август обычно делал паузу, мановением руки подзывал его и перелистывал исписанные мелким убористым почерком страницы.
К тому моменту, как я закончил свой рассказ, мы подошли к лесному озеру. Несмотря на гулявший там ветерок, его зеркальная гладь была мертвенно спокойна. Господин Август приблизился к кромке воды, зачерпнул в пригоршню и отпил пару глотков. Затем знаками велел мне сделать то же. Я заколебался, но всё-таки подошёл ближе. От этой воды першило в горле и горько вязало язык - словно отведал неспелой, но сладкой хурмы. Господин Август несколько секунд внимательно смотрел на меня, затем сказал что-то. Я не расслышал, попросил повторить. Он покачал головой и снова произнёс фразу на незнакомом мне гортанном языке. Он был похож на жужжание пчелы и рык медведя одновременно - не верилось, что человеческая глотка способна исторгнуть такое. Господин Август повторил фразу в третий раз. "Да, я вас прекрасно понимаю" - ответил я и поражённо уставился на волшебника.

@темы: Сальвария

20:18 

Дэволь

- Сеген, кто это там, среди трупов?
- Не знаю, сиятельный.
- Узнайте!
- Но, сиятельный…
- Немедля!
Высокий меднокожий воин, одетый лишь в обшитые стальными пластинами штаны, устало повернул коня к взводу выстроившихся в шаге от него базгарчей. В этот поход Равниной было собрано хорошее крыло. Все его воины уже не раз принимали участие в сражениях, больше половины – под рукой Аргуна, по праву взявшего титул сегена. Рука рабсака была выше: он направлял присягнувших ему кцинимов – потомственных воинов, каждый из которых вёл за собой от десяти до пятидесяти пар всадников. Но отдавать приказы своей руке сеген не позволил бы даже рабсаку. Он подал знак, и трое закованных в жёлто-чёрные кирасы гвардейцев нырнули в заросли пожухлого кустарника.
Рабсак раздражённо смахнул с осунувшегося квадратного лица налипшую на щёки паутину. Тревожные мысли замутняли его разум, делая хладнокровного аристократа несдержанным и агрессивным. Пятидневный марш-бросок по пересечённой местности дался крылу непросто. Даже сам рабсак, участник сорока военных походов, успел зверски устать. Они двигались почти беспрерывно, останавливаясь лишь, когда лошади начинали хрипеть и пускать носом пену. В эти редкие часы покоя бесстрашные солдаты падали прямо на выцветшую осеннюю траву, и сразу проваливались в тяжёлый беспокойный сон. Рабсак брезгливо морщился, но отдыхать не мешал, ставя в дозоры гордых кцинимов. Боевые кони истерично сосали из поднесенных мехов воду, их тонкие ноги дрожали. Выдалась донельзя влажная и жаркая осень, что ещё больше осложняло движение. Четыреста пар со всей возможной скоростью мчались сквозь буреломы и овраги по заросшей тропе, лишь изредка замечая лучи рвущегося сквозь массы переплетённых ветвей солнца. Опоздай они на день или два, - и болотные рыцари перебили бы их в этой мрачной пахнущей гнилью и заплесневелым хлебом чаще. Бледнокожие большеглазые воины в стальных закопченных доспехах наверняка устроили бы на тропе засаду: только так они достигают победы – подло ударяя в спину отравленным кинжалом.
- Боги благоволят нам, - словно отвечая на мысли рабсака, произнёс худощавый мужчина, сидящий на костлявой кляче, вся фигура которого буквально терялась в складках пышной красно-чёрной рясы.
Одеяние жреца порядком запылилось, покрылось пятнами грязи и комками липкой паутины, которой в этом году было необычайно много. Наверное, жрец был единственным участником похода, сохранившим оптимизм. Даже в раздражающем обилии паутины он видел хорошие предзнаменования: «Ара бдит и шлёт нам свои знаки, мы пойдём в бой, укрытые знамёнами короля ткачей!»
Рабсак и сам верил, что боги им помогут – не смогут не помочь в правом деле. С тех пор, как был разрушен последний на землях Равнины храм Единого, Божественный Пантеон явил множество чудес через своих адептов. Жрец был залогом участия богов в грядущей битве.
Отряд уже вторые сутки стоял лагерем на вершине холма, упирающегося в опушку дремучего леса. Подходил арьергард – обозы, нагруженные провиантом и копьями для всадников, продвигался по заброшенной тропе крайне медленно. На многие мили к югу расстилалась покрытая травой и кустарником холмистая равнина - до самого Утопья, вотчины болотников. Конечно, и себя, и свою землю они называли иначе, - но рабсака это интересовало в последнюю очередь: на расстоянии трёх миль равнину покрывали трупы.
Здесь был уничтожен целый род, искавший пригодные для заселения земли – не только воины, но и ремёсленники, земледельцы, женщины, дети. Болотники оставили их трупы гнить под солнцем.
Рабсак с болью в сердце осматривал поле сражения. Почерневшие тела лежали бесформенными грудами, покрытые слоем грязи, копоти и запёкшейся крови. Он не мог видеть, но был уверен, что у большинства ноздри проколоты дорогими железными кольцами – знак того, что они приняли смерть от рыцарей Утопья. Над полем чёрными тенями летали вороны, они садились среди трупов, выклёвывали языки и глаза. В горле привычного ко всему рабсака встал горький ком отвращения и ненависти. Еретики! Сволочи!
- Сиятельный!
Резкий окрик сегена заставил рабсака взять себя в руки. Он повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как высокие, в человеческий рост, кусты раздвигаются, пропуская гвардейцев и…
- Что это? – вырвалось у рабсака.
Базгарчи рефлекторно дёрнулись, со звонким чоканьем впечатывая в грудь бронированные кулаки.
- Сиятельный, - ответил один из них после секундной паузы, покосившись на сегена, - этот человек собирал оружие и доспехи с поля.
- Мародёр? – рабсак сказал это с нажимом, выделяя каждый слог.
- Нет… То есть, да, сиятельный, – гвардеец явно был в замешательстве.
- Я НЕ МАРОДЁР! – скрипучим старческим голосом заорало странное существо из-за спин базгарчей.
Наверное, это всё-таки был человек – только маленький, донельзя грязный и обросший всколоченными седыми волосами, нездорово блестящими от жира. Старичок вёл под уздцы ещё более грязного ослика, тянувшего на хомуте двухколёсную тележку. За невысокими деревянными бортами телеги, позвякивая от каждого движения флегматичного осла, валялись оружие и доспехи – копья, луки, щиты, стрелы, шлемы с плюмажами, прямые мечи болотников и ятаганы воинов Великой Равнины.
- Я не мародёр! – старик вышел вперёд, отпихнув гвардейца.
- Н-на колени вс-стань, падаль! – процедил сеген сквозь зубы.
- А мне накласть на ваши этикеты - я не пёс Равнины! – прозвучало в ответ.
Сеген от неожиданности на мгновение лишился дара речи, а старик, воспользовавшись этим, уже обращался к рабсаку.
- Вашсиятельство, я не…
- Я слышал, - голос рабсака был холоднее, чем девственные девы Храма в их первую брачную ночь, - однако я также вижу здесь оружие и шлемы павших воинов, привезенные с поля. Не ты ли собирал их?
- Так то ж не мародёрство! – старик даже подпрыгнул от возмущения, - то ж вам, равнинникам, польза!
Рабсак иронически поднял бровь. Хорошо знающий его человек, заметив это, вмиг покрылся бы холодным потом и замолчал, но карлик уже не мог остановиться.
- Вот вашим постоянно ж воевать мечом каким надо, меч делается дорого, а у меня – хе-хе – по бросовой цене всё, как за простое железо. Я тут работаю, можно сказать, во благо народа!
- Какого народа?
- Всех!
Воцарилась тишина. Круглое, скуластое лицо рабсака наливалось багрянцем, выдавая клокочущую в нём ярость. Двое гвардейцев недоуменно переглянулись, словно спрашивая друг у друга, что делать дальше, и вопросительно посмотрели на сегена. Тот старательно не замечал их взгляды, мстительно улыбаясь карлику – от твёрдой руки рабсака в часы праведного гнева даже кцинимам его личной руки доставалось неслабо. Старик, в отличие от рабсака, бледнел, что было заметно даже под слоем грязи и загара – до него постепенно доходил смысл сказанного.
- В кандалы, – трясясь от гнева, резко приказал рабсак, - в кандалы его… нет… нет, – повесить!
Карлик затравленно дёрнулся, но базгарчи словно только этого и ждали – двое мгновенно заломили ему руки за спину, третий подхватил под уздцы осла. Последнее, как ни странно, впечатлило карлика больше собственного приговора.
- А ну, не порть мне ослика, ты, дитя небеременной матери! Мы с ним пять лет через огонь и воду!..
- Скотину прямо сейчас зарежьте, - голос сегена сочился ядом, - дэволь знает, какой заразы она нахваталась, бродя среди трупов.
Базгарч тут же с шелестящим звоном извлёк из ножен навостро заточенный серп, схватил левой рукой осла за загривок, и полоснул его клинком под челюстью, умело отведя кровяные брызги в сторону.
Карлик взвыл, отчаянно рванулся, и выскользнул из могучих тисков, оставляя в руках солдат куски полуистлевших рукавов.
- Ты ещё поплатишься за это! – кричал он, указывая заскорузлым перстом на сегена, - дэволь, которого ты помянул, завладеет тобой, и уведёт туда, где тела после смерти закапывают в землю, как потроха и гниющее мясо!
Карлика снова схватили, но тот словно бы и не заметил. В старика словно вселилось что-то – базгарчам едва удавалось удержать его на месте.
- А ты, ты… - старик обернулся к рабсаку.
- Корхи вир кртелгу, святая владычица мира! – возопил жрец, пытаясь удержаться на вставшей от неожиданности на дыбы лошади.
Боевые кони только возбуждённо хрипели, сдерживаемые волей своих седоков.
Наверное, что-то в лице рабсака смертельно ужаснуло старика – подняв глаза, он тут же осёкся, и часто задышал, словно подавившись словами. Базгарчи увели его, безропотного и покорного, к притаившемуся за частоколом абра и кустами синецвета лагерю.
- Сиятельный…
Рабсак резко повернулся. Его ноздри раздувались, как мехи у кузнечного горна, бешено выпяченные глаза налились кровью.
- Благо – для всех? – он громко рассмеялся, - Для всех?
- Мой сиятельный… - голос сегена прозвучал тихо и непреклонно.
Рабсак, казалось, не замечал его. Отсмеявшись, он как будто постарел на добрый десяток лет. Только что его лицо пылало бешенством, и вот – словно какая-то тень нашла, утопив в черепе погасшие глаза и углубив морщины.
- «Общее благо»! Какая чушь, верно? – сказал он сегену.
- Мой сиятельный, этот человек здесь наверняка не впервые.
- Хочешь его допросить?
- Да, сиятельный.
Рабсак с неудовольствием поморщился – его потемневшее от надвигающейся старости лицо сложилось сотнями складочек - по всему видно было, что ему хочется поскорее произвести справедливую расправу над преступником, но в словах сегена был смысл. Он выждал ещё две секунды, отдавая дань древнему этикету, прежде чем кивнуть.
- Действуй, сеген.
Огромный воин только дёрнул головой, скорее намекая на поклон, развернул могучего угольно-чёрного жеребца, и послал его рысью вслед удаляющейся группе. Сеген уже решил для себя, какими пытками он будет тянуть из пленного крохи совершенно не нужной ему информации. Сеген – безжалостный владыка Волчьей Пустоши - улыбался.


Рабсак в очередной раз закашлялся. Густой чёрный дым валил от горящих охапок зелёной травы и мокрых веток. Огромный костёр, на который ушло несколько иссохших и почерневших деревьев, выкорчеванных бурей много лет назад, горел высоким ровным пламенем, делая непроглядный мрак царящей вокруг ночи ещё темнее. На самом верху костра, привязанный к поставленному стоймя стволу ароматного абра, хрипя и захлёбываясь кашлем, смеялся старый карлик.
Взгляды пяти завороженно стоящих рядом базгарчей – бесстрашных воинов Равнины – были обращены к костру. Базгарчи не умели бояться, – отвар дурь-ягоды, которым с юношеских лет поили их матери, надёжно защищал от демонов страха, - но лица их были полны недоумения и растерянности.
Где-то за кругом освещаемого костром пространства высоким заунывным голосом пел жрец. Лишь это ужасающее пение, треск и гудение костра, смех старика, да скрежет зубов сегена нарушали тишину осенней ночи.
Плечи и грудь сегена вздымались, словно силясь сдержать рвущуюся из него бессильную ярость. Он с ног до головы был покрыт кровяной коркой, правая рука всё ещё сжимала нож, почерневший от огня и запёкшейся крови. Казалось, он сейчас готов пойти в бой против целой армии, но Рабсак хорошо понимал: ярость базгарча – то же самое, что страх для обычного человека.
Жрец прервал своё пение. Тяжёлой, шаркающей походкой он вошёл в круг пляшущего света, растерянно всмотрелся в лица, словно не понимая, где находится, и двинулся к рабсаку. Взгляды базгарчей цеплялись за него, не отпуская ни на миг, усталая растерянность на их лицах сменилась суровым ожиданием. Жрец ни разу не оглянулся на них, он доплёлся до рабсака и с трудом сфокусиятельныйовал на нём взгляд.
- Мой… Мой господин? – жрец сосредоточенно всматривался в лицо рабсака, словно опасаясь подвоха.
Рабсак ему не мешал: жрецы после общения с духами почти всегда бывали не в себе от полученной дозы магического порошка, помогавшего им вознести душу к подножию Горы Богов.
- Ночные духи… - жрец выговаривал слова с трудом, словно борясь с самим собой, - не захотели… помочь, - они слабы для этого.
В груди рабсака зажёгся шёпот ярости, волосы на загривке встали дыбом, шея зачесалась. Он посмотрел на надрывающегося в кашле старика, и поражённо выдавил:
- Да что же он такое, дэволь его побери?!
- Дэволь. – кротким эхом ответил жрец.
Двадцать коротких ударов сердца рабсак непонимающе смотрел на служку богов, который в ответ лишь водил по земле остекленевшим взглядом.
- Потушите костёр! – базгарчи недоуменно на него уставились, - Аргун! Потуши костёр!
Глаза сегена яростно сверкнули, отражая гудящее пламя, плотный дым которого был единственным, что оказалось способным мучать старика. Рабсак ответил не менее яростным взглядом. Он не был военачальником в прямом смысле слова, он лишь скреплял воедино отряды гордых вождей Равнины, пока не закончен поход: если Аргун решит изменить своей клятве, крыло увязнет в собственной крови. Но сеген подчинился. Базгарчи недовольно забрасывали костёр землёй, заменяя тревогу ругательствами.
- Он был замурован в смертном теле могущественной волей, - отстранённо шелестел за спиной тонкий голосок жреца, - и не может освободиться.
- Мы можем убить его? – уже зная ответ, рабсак посмотрел на служителя.
По его спине опять пробежал холодок – жрец стоял, безвольно уставившись в землю, и покачивался под едва ощутимыми дуновениями ветра. На этот раз он долго молчал – рабсак едва удержался от соблазна хорошенько встряхнуть его за плечи и отвесить пару оплеух.
- Мы можем убить его тело, - голос жреца был почти неслышен, - и он освободится.
Будь рабсак менее гордым, - он взвыл бы от бессильной ярости.
- Что же нам делать? – обратился он неведомо к кому.
- Если мы убьём его, то он освободится… - тусклый, как последний уголёк костра поутру, затрепетал голос жреца.
Но рабсаку было уже не до него.
- Осмотрите и перевяжите его раны, если в этом будет нужда, – добавил он, наблюдая за тем, как карлика снимают с распятия.
Старик был полностью наг, – протёртая, держащаяся на одних заплатах одежда давно сгорела, - а кожа его была черна и вздулась пузырями. Воин-врачеватель замер в недоумении – сперва от того, что не знал, что можно вылечить в настолько пострадавшем теле, затем – от изумления. Гноящиеся, сочащиеся сукровицей пузыри опадали, чернота рваными хлопьями сыпалась на землю, а вместо неё кое-где уже показывалась молодая розовая кожица.
Рабсак завороженно следил за изменениями. Прямо перед ним, заточенный в уродливом тельце, корчился от удушья дэволь – главный злодей детских сказок, один из тысячи непобедимых кцинимов Мрака. Всё ещё содрогаясь от кашля, старик повернул лицо к рабсаку. В матово-чёрных глазах не было ничего человеческого - сплошные, словно залитые расплавленным свинцом, с клубящейся дымкой вместо зрачков.
- В цепи его, - чувствуя, как по спине пробежали струйки холодного пота, приказал рабсак, - с ног до головы закуйте в цепи. Смажьте их маслом, заверните в крепчайший саван, и закопайте на пять локтей в твёрдую землю.
Базгарчи возроптали: все они были воинами Аргуна. Сам же сеген выглядел сбитым с толку: старик действительно не мог быть человеком. Но почему бы не дожечь эту тварь на костре? Если только…
- Аргун, - словно отвечая на его мысли, тихо произнёс рабсак, - ты равен мне по крови, и я скажу тебе: сделай, как я велел. Сделай, если знаешь, как мстит за свои муки дэволь.
Сеген вздрогнул, и посмотрел в глаза рабсаку.
- Тело мучителя вернётся домой, - продолжал тот, - и дэволь будет брать его жён и наставлять детей учением Мрака. Он будет убивать руками своего мучителя, - и тот всё будет видеть, всё будет слышать, хотя и глаза, и уши больше не будут его.
- Я сделаю, как ты сказал, сиятельный.
- Благодарю, Аргун.
Сеген отдал короткое приказание, - и базгарчи взялись за лопаты. Теми же инструментами, что углубляли ложе для костра, они копали могилу. За цепями нужно было идти в лагерь. Сеген отрядил двоих, но рабсак остановил его.
- Кандалов будет достаточно.
Жрец за спиной рабсака тонко захихикал. Он сидел на земле, медленно отходя от воздействия порошка – такой ненавязчивый и незаметный, что рабсак, занятый приготовлениями, совсем забыл о его существовании. Бросив на жреца быстрый взгляд, он многозначительно посмотрел на сегена. Аргун был настоящим вождём: в отличие от большинства одурманенных дурь-травой базгарчей, он имел острый и цепкий разум предводителя – и понял всё без единого слова. Когда последний слой земли был уложен, Аргун убил своих людей.
Рабсак вытер окровавленный серп о жреческую рясу.
- Базгарчи-староверы убили жреца Пантеона, - сказал он, встретившись взглядом в Аргуном, - такое святотатство карается лишь смертью.
Сеген кивнул.
- Крыло не должно знать, что на их вождей направлена ненависть малых богов, - продолжил рабсак, то ли обращаясь к сегену, то ли убеждая себя, - болотники используют любую нашу слабость.
- Ты несправедлив к ним, сиятельный, - вдруг возразил сеген, - они хорошие воины.
Рабсак поражённо посмотрел на Аргуна.
- Они уничтожили целый род. Вырезали наших братьев, как собак…
- Ох, не рыцари убили твоих братков, вашсиятельство, - насмешливо перебил его сеген.
- Ты…
- Шо – догадался? Страшно? Ах, ты ж дажа и бояться не умеешь, бедный, - с сочувствием в голосе говорил Аргун, - я это, я.
- Но глаза… Жрец говорил…
- Тот жрец, которого ты, как собаку, зарезал? Так у него вона тоже глаза потемнели.
Посмотрев на труп, рабсак ощутил приступ панической ярости: матово-чёрными глазами мёртвый жрец насмешливо взирал на своего убийцу.

- Не бьётся сердечко у маленькой Хити,
И личико вдруг посерело.
Что стало с ней, жрец?
- Возьми меч свой, глупец!
Её душу пожрал злобный дэволь!


Закончив декламировать, Сеген с любопытством покрутил в руках окровавленную саблю, и бросил на землю. Манера речи старика настолько не вязалась с огромной фигурой Аргуна, что могла показаться комичной. Но рабсаку совсем не хотелось смеяться – он и без напоминаний дэволя помнил древние баллады. Рабсак вдруг очень ярко представил картину, которую описывал Аргуну. Владел ли им тогда дэволь? Когда он вышел из тела старика, сделав того немёртвым – существом практически бессмертным, но зато мгновенно разлагающимся под лучами солнца? Когда он пожрал душу жреца? Когда овладел телом Аргуна?
Словно услышав его мысли, дэволь посмотрел рабсаку в глаза и облизнулся.

FabulouS WrinkleS

главная